Эрик Лобах (eriklobakh) wrote,
Эрик Лобах
eriklobakh

Category:
Талантливый молодой писатель, политический деятель, мой большой друг Иван Миронов по прежнему остаётся политическим заключённым в "Матросской тишине". Иван обвиняется по т.н. делу "покушение на Чубайса" - по которому суд присяжных уже оправдал полковника Квачкова и других (более подробно об этом в письме мамы Ивана Татьяны Леонидовны наследственному постельничиему Никите Михалкову - здесь: http://eriklobakh.livejournal.com/171961.html). Однако коррупционным способом суд решил оставить в "предварительном заключении" Ивана Миронова - ибо Анатолию Чубайсу за любые деньги необходимо было решить вопрос о получении заложника из этой группы.

Ниже я привожу текст интервью, которое Иван дал газете "Завтра". Текст настолько интересен, на мой взгляд - что я даже не прошу своих друзей давать на него ссылки - ибо это не агитация - а увлекательный рассказ не сдавшегося в подобных условиях писателя и политика. Кто хочет - разумеется текст может у себя сохранить.

Иван Миронов имеет свой ЖЖ, хоть интернетом и запрещено пользоваться в "Матросской тишине" - но ему передают комментарии из его журнала - а он на них отвечает в письменном виде - а потом через другого ЖЖ-пользователя размещает их у себя в ЖЖ. Так что если хотите передать комментарий на интервью конкретно Ивану - оставляйте их здесь: http://ivan-mironov.livejournal.com/3385.html.

Интервью С Иваном Мироновым

- Вы - писатель, политик, историк оказались в тюрьме, то есть судьба «подарила» опыт, который имели многие люди, оставившие значительный след в мировой истории. Что для Вас этот новый опыт? Куда склоняется мировоззрение? Как дался переход от "свободы" к "несвободе"?



Сейчас исполняется два года моего заключения. Но я отчетливо, словно это было вчера, помню первые долгие месяцы тюрьмы. Реальность казалась ужасной. Спасение обреталось только во сне. Я готов был спать по двадцать часов в сутки, лишь бы не видеть вечных решеток и серого бетона стен. Больше всего тогда я боялся бессонницы, лишавшей меня забвения. «Бессонница – насилие ночи над разумом», - говорил Виктор Гюго. Сегодня же мне приходится сожалеть, что в сутках всего 24 часа, к которым я бы с радостью подкинул еще шесть-восемь. Не успеваю читать и писать в той мере, в которой хотелось бы.

Всякое страдание – это побуждение к деятельности. И в этом отношении тюрьма не исключение. Семь часов на сон – пока единственный возможный компромисс между ленивым телом и голодным разумом. Очень кстати здесь нет Интернета, телефонов, тусовки, машин с вечными пробками … - лишней бесполезной суеты, никчемной информации, которые, заполняя сознание, опустошают душу. К слову, здесь понимаешь, почему и насколько продуктивными были сталинские «шарашки».

Переход от свободы к несвободе дает осознание того, что свобода не снаружи, а внутри нас. Свободы не могут лишить никакие лишения: ни голод, ни боль, ни тюремные стены. Свободу убивают лишь страх, отречение от собственной воли, мыслей и совести.

Тюрьму все воспринимают по-разному. Одни – как испытание, другие – как возврат долгов. Очень точно сказано старцем Паисием Святогорцем: «Те, кто невиновны и мучаются, откладывают на сберкнижку, те, кто виновны, погашают долги». А известный сиделец, недавно приговоренный к девятнадцати годам, расценивал свою арестантскую долю как «путешествие в затерянный мир».



- Опыт тюрьмы может вообще переформировать всю личность, либо подавить все импульсы, направленные на развитие, или наоборот, стимулировать рост каких-то не предполагаемых ранее свойств личности и характера?



Тюрьма не может всё переформировать, всё подавить, это не служба в правоохранительных органах. Тюремные понятия гораздо глубже, мудрее и человечнее, чем всякий устав и так называемая «корпоративная культура». Но тюрьма – это социальный микроскоп, в который видны пороки, не видимые постороннему глазу на воле. Ни одну душевную червоточину не скроешь ни за какой маской, которую в тюрьме удержать невозможно. Здесь видят и узнают друг друга в течение нескольких месяцев. День за днем в разных психологических ситуациях, эмоциональных состояниях. Даже родственники не могут знать друг друга так хорошо, как сокамерник сокамерника. На воле каждый стремится соответствовать морали, задаваемой обществом, подобно холсту покрываясь яркими мазками, пряча под красивыми наслоениями родной цвет и текстуру. Тюрьма смывает напускное без остатка. Тюрьма – это собрание человеческих подлинников, где нет места копиям, репродукциям и фальшивкам. Наверное, поэтому и дряни здесь я встречал гораздо меньше, чем снаружи.

Однако отрыв от семьи, близких, привычной среды обитания неизбежно обрекает большинство арестантов на духовное одиночество. Святитель Николай Сербский справедливо отмечал: «Одиночество приводит либо к религии, либо к самоубийству». Действительно, мало где молятся так искренне и страстно как в тюрьмах. На фоне серого смятения обреченности молитвенников всегда легко узнать по светлым лицам, источающим уверенную надежду и самодостаточный покой.

Тюрьма, война и тяжелый недуг – три пути к Богу, из которых заключение если не самый короткий, то самый «комфортный». Небольшая иллюстрация. Весной на Светлую неделю в камере нас было четверо. Из верующих только двое, я и В. С. Барсуков. В это время нам устроили очередную потраву: это когда арестантов вместе с вещами закрывают в отдельный бокс, а все стены, шконки, решетки обильно орошают ядохимикатами, якобы с санитарной целью. Процедура гарантирует последующее двухдневное удушье, резь в глазах, тошноту и дикую головную боль. За время моего заключения я подвергался двум химическим атакам в одной камере с недельным интервалом. Так вот, чтобы хоть как-то спастись от едкого запаха, пришлось жечь бумагу. Сначала заворачиваешь ее в плотную трубочку, поджигаешь и тушишь, чтобы она медленно тлела, источая тонкую струйку дыма. Спустя несколько секунд после того, как бумага занялась угольком, вся хата вдруг наполнилась благоуханием ладана. Двое наших неверующих соседей потом ещё долго экспериментировали с остатками бумаги, которая у них еле чадила гарью. На следующий день, не сговариваясь, они надели кресты.



- Ваша активная деятельность на свободе хорошо известна. Чем занят в тюрьме?



Главное занятие в тюрьме – выживание с минимальными потерями для здоровья, хотя в нашей пенициарной системе это ох как сложно. Два года «крытки» не прошли бесследно. Отсутствие дневного света, нет возможности смотреть вдаль, дальше стен камеры, нехватка витаминов стремительно убивают зрение. Правда, когда видишь, как рядом с тобой с потрясающим мужеством борются за жизнь люди со страшными онкологиями, или с одной почкой и одной рукой, о своих занозах даже заикаться стыдно. Один мой сокамерник сказал: «Не дай Бог однажды понять, что пребывание в тюрьме оказалось бесполезным». Бестолково отсидеть в тюрьме – все равно что дураком выпуститься из института. Поэтому стараешься больше времени уделять чтению и писательству. Например, сейчас готовлю ко второму изданию свою книгу «Роковая сделка: как продавали Аляску». Параллельно идет осмысление тюремной хроники.

Как бы ни было страшно, в тюрьме много смеются, - смеются, чтобы не плакать. Могу лишь повторить: «Сегодня только сила и шутка могут спасти нас от отчаянья или безумия. Усмешка в трагедии придает последней вящую значимость».



- Из чего складывается тюремный быт? Как связан с внешним миром? Не подвергаетесь ли давлению в тюрьме?



Тюремный быт складывается рутинно, примитивно, однообразно. Живем-то по режиму. Связь с внешним миром только через адвоката. Телефона не держал в руках два года. Теоретически два раза в месяц возможно получить свидание с близкими, но с конца лета ко мне не пускают даже матушку. Единственная живая ниточка, связующая с волей, – это письма.

Что касается давления, то оно заключено уже в самой системе: в решетках, наручниках, «стаканах», автозаках, клетках и т. п. Если ты на особом счету, к этому списку добавляются – изъятие корреспонденции, подкормка психотропами, прописка в «пресс-хате» или «одиночке», запрет на лекарства или медицинскую помощь. Сейчас на меня давят только эти стены и собственное ощущение беспомощности перед разнузданным судебным и следственным беспределом, по-видимому, щедро оплаченным Чубайсом.



- Традиционно патриотическая оппозиция упрекала власть в нерешительности, требовала жёстких мер в борьбе с преступностью. Сегодня на нарах всё больше и больше тех же оппозиционеров, по фальшивым статьям, и по надуманно-дискриминационным вроде пресловутой 282. Появились целые правозащитные объединения патриотов. Происходит пересмотр позиций, появляется иной взгляд на проблему, меняется отношение к «населению» тюрьмы.

Ваш личный опыт тюрьмы, наверное, принёс новое отношение к проблеме. Может быть, даже появился некий свой «проект тюрьмы» в будущем русском государстве?



К сожалению, я не располагаю статистикой по применению 282-й статьи. Но насколько могу оценивать, то она в основном используется в двух случаях. Во-первых, как отягчение наказания для скинхедов за убийства гастарбайтеров. В этом случае особой «погоды» по тюремным срокам ст.282 не делает, но облагораживает кровавые натюрморты массивными рамами идеализма, пусть даже сомнительного и неприглядного. Ведь если на подростке три-пять-десять трупов, то только 282-я способна превратить его из маньяка в фанатика. В конце концов, как сказал революционный классик: «Не быть фанатиком в двадцать лет – значит, быть подонком, оставаться фанатиком в тридцать – быть идиотом». На тюремном «взросляке» бритоголовый контингент пока еще не значителен, но на малолетке он составляет почти половину. А это говорит о том, что скоро в СИЗО и на зонах начнет формироваться «новая масть»: молодая, жестокая, обособленная, с широким потенциалом для самоорганизации.

Во-вторых, ст. 282 в чистом виде используется в борьбе с националистической идеологией, которая от этого становится лишь крепче, чище и популярнее. Угроза уголовного преследования за национализм – это хорошая прививка движению от трусов, конъюнктурщиков и провокаторов, поскольку, если вы готовы ответить за слово тюрьмой, значит, вы достойны этого слова. Статья 282 задает высочайшую планку самоотверженности лидеров национально-патриотического фронта. Так что серьезную угрозу представляет не так называемая «русская статья», а особо тяжкие статьи, по которым топорно фабрикуются дела против оппозиции и строптивого бизнеса.



- Сегодня под ударом «правоохранителей» оказывается именно национал-патриотический сегмент общества и политики. В чём причины такого карательного вектора?



Потому что идеология национализма – единственная внятная, жизнеспособная, перспективная политическая альтернатива существующему положению дел. Потому что власть может противопоставить идее лишь беспредел коррупционного охранительства. Потому что в России все, что представляет прямую или косвенную угрозу правящему режиму, подлежит уничтожению. Но в то же время без репрессий всякая оппозиция оказывается либо в комфортном оцепенении, либо в надменном бреду. Поэтому грубая физическая сила, брошенная против национально-патриотического сегмента общества, должна послужить внешним мобилизационным и объединяющим условием для оппозиции.



- Окружающие люди, сокамерники - кто, откуда, каким образом попали в тюрьму? Как воспринимают Вас, как складывается общение?



За два года я прошел два централа, поменял шестнадцать камер и с полсотни соседей. Очень многие – фигуранты громких дел. Мои близкие сокамерники – это и легендарный киллер Леша Солдат, и начальник службы безопасности ЮКОСа Алексей Пичугин, и банкир Алексей Френкель с подельниками, участники так называемых «орехово-медведковских», «кингисеппских» группировок и т. д. Беда у всех одна, судьбы – разные, интересные и трагичные, яркие и жестокие. Чьи-то истории и биографии уникальны, чьи-то банальней сериального «мыла». Страдают за разное, одни – за жадность, другие – за принципы. Это тема отдельной книги. В этом смысле для меня очень актуальна выдержка из переписки флорентийских посланников с Макиавелли (1502 год): «Мы готовы пожалеть вас, что вам, как и нам самим, пришлось оставить жену и свой дом. Но перемена воздуха и встреча с новыми лицами, с какими вы теперь соприкасаетесь, обыкновенно действует утончающе на ум. Вот почему мы очень радуемся за вас».



- Ваше ощущение, как дальше ситуация будет развиваться? Перспективы, возможные повороты дела, прогнозы.



Надеемся на лучшее, рассчитываем на худшее. Уже привычка, чтобы каждый раз не удивляться «позвоночным» решениям «беспозвоночной» Фемиды. Мой пример фактически создал два диких прецедента. Первый – любого человека, если на него есть соответствующий заказ, можно обвинить в любом абсурде с пожизненными перспективами. Второй – нахождение в СИЗО «под следствием», которое УПК строго ограничивает 18 месяцами, теперь становится безвременным. Попрана норма, которая до решения судьи С. К. Стародубова блюлась неукоснительно. Получается, что отныне конституционные и уголовно-процессуальные нормы приобретают рекомендательный характер. Надо сказать, что судьи и прокуроры так эффективно осваивают бюджет российских нанотехнологий, что даже готовы уничтожать основные фасадные принципы демократического правового государства.

Я - в плену, я – заложник, а этот статус не регламентирован ни законом, ни временем.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 1 comment